Ещё пара оплеух. Не просто шлепков мощных, тяжёлых ладоней, которые отбрасывали голову из стороны в сторону. Мир поплыл. Я снова осел на колени, слюна с кровью капала на кроссовки. Но им было мало.
Он присел на корточки передо мной. От него пахло дешёвым табаком и чем-то металлическим.
Бери в рот? спросил он, глядя мне прямо в глаза. Вопрос прозвучал как констатация. Как приговор.
Я молчал. Дышал, как загнанный зверь.
Бери в рот, я сказал.
Кто-то из его друзей, здоровенный мужик с брюхом и волосатой грудью, уже расстегнул ширинку. Достал его. Член был большим, толстым, неопрятно волосатым у основания, с налитой темно-красной головкой. Он подошёл вплотную, тычась ею мне в перемазанное слюной и кровью лицо.
Я взял. Потому что испугался. Потому что в тот момент не было выбора. Не было мысли. Был только животный инстинкт выполнить приказ, чтобы боль прекратилась. Я взял его почти по горло. Глубже, чем когда-то брала в рот та Лиза. Тело рвануло рвотным спазмом, слёзы хлынули из глаз. Мужики вокруг заржали громко, похабно, с облегчением.
О, смотри, как глубоко берёт! Молодец, шкет!
На, глотай, сука! Получай за свою базар!
Кто-то снимал всё на телефон. Вспышка слепила. Я видел светящиеся точки в темноте своих закрытых век.
Потом брат снова наклонился. Его голос прозвучал прямо у уха, тихий и чёткий, как удар ножа:
А теперь, Митя, слушай сюда. Ты сейчас ходишь и говоришь, что ты пиздабол. И что Лиза тебе не сосала. Что ты всё придумал. Иначе это видео увидят все. В школе. У твоей мамаши. Во всём этом ебучем посёлке. Ты понял меня? Ты пиздабол. И она святая. Запомни.
Его друзья оттащили того мужика от меня. Я упал на четвереньки, давясь, отплёвываясь, пытаясь вдохнуть. Они постояли ещё минуту, посмеиваясь, а потом так же тихо, как и появились, растворились в осенних сумерках. Я остался один. На коленях. С вкусом чужой плоти и унижения во рту. С видео на чьём-то телефоне. С приказом вывернуть свою недавнюю жестокость наизнанку, превратив себя в лжеца и труса. С того вечера я и стал пиздаболом. Я ходил и говорил, что всё придумал. Что Лиза святая. Что я просто хвастался. И мне верили или делали вид, что верят. Но в глазах, особенно у тех, кто был в той моей «стае», я видел не просто насмешку. Я видел знание. Они поняли, что меня сломали. Что моя крутость была картонной, и её порвали взрослые мужики одним членом и угрозой.
И эта же Лиза моя первая и последнея девушка уехала в другой город на поступать на высшее, и мне порой стыдно вспоминать как она думала обо мне и что она хотела остаться ради меня. И она сбежала от всего этого дерьма, от посёлка, и, наверное, от памяти обо мне. У неё был шанс начать всё с чистого листа.
Её брат сдержал слово. Видео не всплыло. Но слово было не только в видео. Оно было в тишине, которую он мне подарил. Тишине, в которой я остался наедине с тем, что сделал. И с тем, что почувствовал.
А почувствовал я… к своему стыду, к своему ужасу… мне понравилось. Не само насилие. Не унижение. А та… сила. Тот огромный, волосатый, воняющий потом и табаком член во рту. Чужое, доминирующее мужское начало, которое вогнало меня в полную покорность. После этого всё перевернулось. Подкаты физрука Сидорова, его «случайные» прикосновения в подсобке, его голодный, скотий взгляд они больше не вызывали просто отвращения и страха. Где-то глубоко, под всеми слоями стыда, они начали щекотать что-то тёплое, тёмное, запретное. Мне нравилось его страстное внимание, даже грязное. Я делал вид, что сопротивляюсь, что не такой. Но внутри уже знал правду. Тот случай с братом Лизы не просто сломал меня. Он распечатал. Вытащил наружу то, что я боялся в себе признать. Желание быть подчинённым. Желание быть нужным такой вот, грубой, животной силе.
И вот круг замкнулся, железный и тесный, как ошейник. Школу я кое-как закончил, будто протискиваясь в щель. Остался дома. Сидел на шее у мамки, и её взгляд из усталого стал откровенно брезгливым. Я был обузой, живым напоминанием о какой-то её ошибке, дырой в семейном бюджете, который и так трещал по швам. А отчим Борис... Борис доебывался по любому поводу. Не просто пилил он чуял слабину. Я сам себя так вёл: не рычал в ответ, не лез в драку, как раньше. Я съёживался, отводил взгляд, голос ломался на высоких нотах. Я вёл себя не как обиженный пацан, а как... как испуганная девчонка. Разве что не манерничал манеры были от безысходности, а не от игры. Мои дни были порочным кругом из трёх точек: кровать, компьютер, холодильник. Я просиживал сутки в игрушках, где моё цифровое «я» было сильным и решительным. Потом шёл дрочить не к порно с женщинами, которое стало казаться каким-то далёким и непонятным спектаклем, а к странным, тёмным фантазиям, где границы были размыты. Пытался знакомиться с девушками в сетях, но из меня лился такой поток жалобного нытья и инфантильной тоски («мне плохо, меня не понимают, мир жесток»), что даже самые одинокие быстро теряли интерес. Я был нытиком. Мамлей в теле взрослого парня.
А потом пришёл стыд. Тихий, ползучий. Он начался с любопытства. Я нашёл в мамином шкафу старые вещи нейлоновую ночнушку, колготки. Примерил, закрыв дверь на ключ. И... не
Порно библиотека 3iks.Me
645
10.12.2025
|
|